Tinkoff
Che Guevara.

Главная Биография Библиотека Галерея Мультимедиа Ссылки Обратная связь English Espanol
Главная страница >> Библиотека >>Произведения Че Гевары

Эрнесто Че Гевара

Алегрия-де-Пио

Избранный нами путь описывал дугу к югу от Кубы, проходя около Ямайки и Больших Каймановых островов, а высадка предполагалась в каком-либо месте вблизи поселка Никеро в провинции Орьенте. Осуществление плана шло довольно медленно. 30 ноября мы услышали по радио сообщение о восстании в Сантьяго-де-Куба, поднятом Франком Паисом, который рассчитывал, что оно совпадет с прибытием нашей экспедиции. Ночью 1 декабря мы развернули яхту и взяли курс прямо на Кубу, нетерпеливо высматривая огни маяка на мысе Крус: у нас не хватало воды, топлива и провизии. Находясь в два часа ночи в сплошной темноте при плохой погоде, мы испытывали беспокойство. Марсовые сменяли друг друга, тщетно пытаясь обнаружить луч света на горизонте. Бывший лейтенант военно-морского флота Роке поднялся на маленький верхний мостик в попытке обнаружить огни маяка на мысе Крус, но потерял равновесие и упал в воду. Некоторое время спустя после возобновления движения мы увидели огни, однако астматический ход нашей скорлупки сделал нескончаемыми последние часы похода. Уже был день, когда мы высадились на Кубе, в месте, которое известно под названием Белик и расположено около Лас-Колорадас.

Какое-то каботажное судно заметило нас и сообщило по радио о своей находке батистовцам. Едва мы успели покинуть яхту, захватив с собой в большой спешке лить самое необходимое, и забраться в болото, как над нами появилась вражеская авиация. Поскольку болото, по которому мы шли, было покрыто мангровыми зарослями, летчики противника, конечно, не обнаружили нас, но армия диктатуры уже шла по нашим следам.

Нам понадобилось несколько часов, чтобы выбраться из болота, в которое нас завели неопытность и безответственность одного из товарищей, назвавшегося знатоком здешних мест. И вот мы уже на твердой земле, заблудившиеся, спотыкающиеся от усталости и представляющие собой армию призраков, движущихся по воле какого-то механизма. К семи дням постоянного голода и морской болезни добавились три ужасных дня на суше. Ровно десять дней спустя после отплытия из Мексики, на рассвете 5 декабря, после ночного марша, прерывавшегося обмороками от усталости и привалами, мы добрались до места, название которого звучало как насмешка – Алегрия-де-Пио (Святая радость). Это был небольшой островок низкорослого кустарника, охваченный с одной стороны плантацией сахарного тростника, а с другой – несколькими полянками, за которыми начинался густой лес.

Для лагеря это место было неудачным, но мы сделали привал, чтобы отдохнуть здесь день и возобновить поход на следующую ночь.

АЛЕГРИЯ-ДЕ-ПИО

Алегрия-де-Пио – это местечко, расположенное в провинции Орьенте, муниципальный круг Никеро, неподалеку от мыса Крус, где нас захватили врасплох батистовские войска 5 декабря 1956 года.

Мы были обессилены походом не столько длинным, сколько трудным. Высадившись 2 декабря в Лас-Колорадас и потеряв почти все свое снаряжение, мы долго шли в новых ботинках по болотистому побережью. В результате почти все бойцы отряда натерли ноги. Однако новая обувь и растертые ноги были не единственными нашими врагами. Мы прибыли на Кубу без провианта после семидневного путешествия по Мексиканскому заливу и Карибскому морю, начатого 25 ноября из порта Туспан в ненастную погоду, когда навигация была запрещена, отправились на судне, находившемся в плохом состоянии, с непривычки страдая от морской болезни. Все это сказалось на отряде, который состоял из необстрелянных людей.

От моего военного снаряжения остались лишь винтовка, подсумок да несколько отсыревших патронов. Аптечка пропала, большинство вещмешков были брошены в болото. Всю ночь на 5 декабря мы шли по меже плантации сахарного тростника сентраля

' С е н т р а л ь – сахарный завод вместе с плантацией. – Прим. пер.

в Никеро, принадлежавшего в то время Хулио Лобо. Голод и жажду утоляли тростником, неосмотрительно бросая остатки себе под ноги. Правда, батистовские солдаты уже знали о направлении нашего движения, потому что наш проводник, как нам стало известно много лет спустя, был главным предателем и навел их на след нашего отряда. Отпустив этого проводника накануне ночью, мы допустили ошибку, которую не раз повторяли в ходе последующей борьбы, пока не поняли, что ненадежных людей из местного населения нельзя оставлять без надзора, когда находишься в опасном районе.

На рассвете 5 декабря среди нас оставалось мало тех, кто мог двигаться дальше. Пройдя совсем немного, люди просили сделать привал подольше, многие теряли сознание. Поэтому был отдан приказ становиться в редком кустарнике, находившемся около плантации сахарного тростника в относительной близости от густого леса. Большинство сразу же уснуло.

К середине дня появились признаки необычного оживления: поблизости стали кружить самолеты “байбер” и авиетки, принадлежавшие армии и частным лицам. Некоторые из нас машинально продолжали резать тростник, не думая о том, что их могут обнаружить с вражеских самолетов, пролетавших на небольшой высоте. Я, как врач, обрабатывал у товарищей потертые ноги. Я помню, как сделал последнюю перевязку Умберто Ламоте, для которого тот день оказался роковым. В моей памяти запечатлелся усталый, грустный вид Умберто, тяжело передвигавшегося от походного лазарета к своему месту, с ботинками в руках, которые он не мог уже одеть.

Мы с товарищем Монтанэ прилегли, прислонившись головой к дереву, и беседовали о наших детях, поглощая скудный паек, состоявший из половинки копченой сосиски с двумя галетами, как вдруг раздался выстрел, за которым через несколько секунд на нашу группу из 82 человек обрушился шквал пуль, – по крайней мере, так показалось моему встревоженному воображению в момент этого боевого крещения. Моя винтовка была не из лучших. Я умышленно попросил оружие похуже, поскольку мое физическое состояние после длительного приступа астмы, продолжавшегося в течение всего нашего путешествия по морю, было плачевным и я не хотел, чтобы хорошее оружие пропадало в моих руках.

Я не могу вспомнить во всех деталях, как все это случилось, – в памяти многое стерлось. Припоминаю лишь, что во время перестрелки ко мне подбежал Альмейда (он был тогда капитаном), чтобы узнать, какой приказ был отдан, но в тот момент уже не было около нас никого, кто мог бы отдать его. Как мне стало известно потом, Фидель тщетно пытался собрать людей в зарослях сахарного тростника, от которых нас отделяла всего лишь межевая полоса. Неожиданность была слишком большой, а огонь слишком плотным. Альмейда вернулся к своей группе.

Один из бойцов бросил ящик с патронами почти у моих ног. На мое замечание по этому поводу он ответил: “Не время сейчас для ящиков с патронами” – и побежал к зарослям тростника. Мне хорошо запомнилось выражение испуга на его лице. (Позднее этот боец погиб от пули батистовца.)

Вероятно, именно тогда передо мной впервые встал вопрос: кто же я – врач или солдат? Около меня лежал вещмешок с медикаментами и ящик с патронами. Они были слишком тяжелы, чтобы нести их вместе, и я, взяв с собой ящик с патронами, побежал к зарослям ростника. Я очень хорошо помню, как Фаустино Перес, остановившись на меже, с колена стрелял из автомата. Рядом со мной к тростнику бежал товарищ по имени Арбентоса. Одна и та же очередь настигла нас. Я почувствовал сильный удар в грудь и шею. Мне показалось, что я погибаю. У Арбентосы лилась кровь из носа и рта. Крикнув что-то вроде “я умираю”, он начал стрелять. Казалось, Арбентоса сошел с ума, потому что в тот момент никого не было видно. Лежа на земле, я окликнул Фаустино и сказал ему, что “мне пришел конец” (в действительности слова были покрепче). Не прекращая вести огонь, он бросил на меня взгляд и сказал. что это пустяки. Однако по выражению его глаз я понял, что означала моя рана.

Следуя инстинкту самосохранения, я сделал выстрел в сторону леса. Затем стал думать о том, как бы дороже отдать свою жизнь. И в момент, когда казалось, что все пропало, я вспомнил старый рассказ Джека Лондона, в котором герой, прислонившись к дереву, готовится с достоинством уйти из жизни, зная о том, то ему суждено замерзнуть в ледовой Аляске. Это был единственный образ, о котором я вспомнил в тот момент. Кто-то, стон на коленях, стал кричать, что нужно сдаваться. И тогда сзади раздался голос, который, как я потом узнал, принадлежал Камило Сьенфуэгосу. Он прокричал: “Мы не сдаемся !..” – добавив затем крепкое словечко.

Ко мне приблизился взволнованный Понсе. Он дышал прерывисто: очевидно, пуля попала ему в легкие. Он сказал мне, что ранен. С полным безразличием я ответил ему, что тоже ранен. Понсе пополз дальше к зарослям тростника вслед за другими бойцами. Какое-то время я лежал один в ожидании смерти. Появился Альмейда и уговорил меня идти дальше. Несмотря на боль, я поднялся, и мы вместе добрались до тростника. Там я увидел товарища Рауля Суареса, которому пуля раздробила большой палец на руке, и Фаустино Перес делал ему перевязку около дерева. Затем все смешалось под пулеметным огнем низко летящих авиеток. Картины из дантова ада чередовались с гротеском: один здоровенный боец пытался спрятаться за тростниковый стебель, а другой, сам не зная для чего, просил тишины, в то время как кругом грохотали выстрелы.

Альмейда собрал группу, в которую входили кроме нас с ним нынешний майор Рамиро Вальдес, бывший тогда лейтенантом, и товарищи -Чао и Бенитес. о главе с Альмейдой мы пересекли последнюю межу и достигли спасительного леса. Как раз в этот момент со стороны зарослей тростника раздались крики “Огонь!” и поднялись клубы дыма и языки пламени. Однако я не могу точно сказать, что там произошло, потому что тогда думал больше о горечи поражения и близости смерти, нежели о бое. Мы шли до тех пор, пока ночь не заставила нас остановиться на отдых. Атакуемые москитами, снедаемые голодом и жаждой, мы легли спать, сгрудившись в кучу. Таким было наше боевое крещение 5 декабря 1956 года неподалеку от Никеро. Так начала коваться будущая Повстанческая армия.

Оригинал на испанском языке