Tinkoff

Америка, или прорыв.


Холодным серым днем июля 1953 года Эрнесто Гевара Цыганенок Феррер попрощались со своими родными в буэнос-айресском железнодорожном вокзале Ретиро. У путешественников на двоих было меньше семисот долларов.Провожающим запомнилось, как молодой человек, идущий к платформе, внезапно вскинул на спину свой зеленый рюкзак крикнул: «Вот идет солдат для внезапно вскинул на спину свой зеленый рюкзак крикнул: «Вот идет солдат для Америки!» и, почти не оглядывала побежал вслед плавно тронувшемуся с места поезду, ухватился за перила и вскочил в вагон. Родители Эрнесто были встревожены. Теперь, по сверхчеловеческих усилий, которые он приложил для того, чтобы завершить свое высшее образование, он бросил все к черту. Чего он искал? - пытался понять отец. Приключений? Ладно, пусть он солдат для Америки, но все же для которой из многочисленных войн, происходивших в то время на континенте? С собою у них было четырнадцать пакетов - главным образом прощальные подарки и продукты на дорогу. Рикардо Рохо который позднее не раз встретится с нашими авантюристами рассказал Ферреру, каким требованиям должен соответствовать спутник доктора Гевары: «Он должен быть готов к бесконечной ходьбе, презирать любые мысли о состоянии и виде одежды и б всякого недовольства мириться с недостатком денег или даже и полным отсутствием».

Им предстояло пересечь две тысячи миль однообразных пустынных пампасов, для того чтобы попасть в Ла-Пас, крупнейший город Боливии; направиться гуда прямым путем у них не было возможности. Они ехали во втором классе в обществе индейцев, работавших на сахарных заводах в Жужуе, но Феррер высказался об этой поездке так: «Мы сидели на местах второго класса, зато с первоклассными людьми».

В Ла-Пасе они сняли обшарпанную комнатушку на Янакоша; там было вбито в стену два гвоздя, на которые они в шали свои вещи. 24 июля Эрнесто написал своим родителям:

«Я рассчитывал месяц поработать врачом на оловянном руднике, а Цыганенок был бы моим ассистентом. Но из этого ничего не получилось (врач, обещавший им эту работу, исчез). Я немного разочарован из-за того, что нельзя остаться здесь: это очень интересная страна, переживающая особенно интересное время. 2 августа вступает в действие аграрная реформа, и по всей стране ожидаются недовольства и бунты... Мы каждый день слышим стрельбу, имеются убитые и раненые. Правительство почти полностью доказало свою несостоятельность в управлении массами крестьян и шахтеров, правда, последние в известной мере оказывают противодействие, и нет сомнения в том, что Фаланга [оппозиционная партия] окажется на стороне НРД1, если то возьмется за оружие».

Даже проницательному молодому аргентинскому доктору с его ненасытным любопытством и почти профессиональными качествами наблюдателя было не просто разглядеть путь, по которому шла боливийская революция. Порой он оценивал ее как попытку, заведомо обреченную на неудачу или предательство со стороны коррумпированных лидеров. А в иные моменты он не мог не восхищаться упорной борьбой, которую вели шахтеры, и столкновениями, в результате которых пострадало две тысячи человек. «Они сражались бесстрашно», - написал он в письме своей давней наперснице Тите Инфанте, Эрнесто сочувствовал аграрной реформе, но не видел никого, кто был бы способен провести ее. Он различал в НРД, побеждающей партии, три крыла: во-первых, продажное правое крыло соглашателей, лидером которого был Эрнан Силес Суасо; затем центр, неуклонно съезжавший вправо, но главе с Виктором Пас Эстенсорро; наконец, левое крыло, которое возглавлял Хуан Лечин, лидер шахтеров, «сам по себе - выскочка, бабник и повеса». Эрнесто чувствовал, что революция может противостоять нападениям извне, но окажется расколотой из-за внутренних разногласий. Но, конечно, он не мог знать, что со временем ему придется столкнуться с этими тремя людьми при совершенно иных обстоятельствах.

Сначала Эрнесто наблюдал и обдумывал происходящее, сидя 6 июля в полных оживленными людьми кафе близ рынка Камачо и с жадностью поедая тропические фрукты, а затем перешел в бар отеля «Сукре палас». Бар оказался удобной точкой для наблюдения за событиями в городе, где непрерывно происходили демонстрации шахтеров и рабочих. «Это была живописная, но незрелая демонстрация. Ее медленное ленивое движение и низкий энтузиазм выдавали [недостаток] силы и жизнеспособности. Знатоки говорили, что в толпе не было живых шахтерских лиц».

Вместе с Рохо, которого он встретил в доме богатого аргентинца, Эрнесто посетил Министерство сельского хозяйства. Там они увидели выставку, посвященную обработке ДДТ крестьянских посевов зерновых. Ньюфло Чавес, представитель левого крыла НРД, дал им пояснения, представлявшие собой всего лишь изложение тех причин, по которым кампесинос2 следует посещать музей. Это было слабо завуалированным оскорблением, и визитеры удалились расстроенными. НРД не была народной партией; это была партия без кадров, лидеры которой, окруженные бюрократическим вакуумом, выкрикивали лозунги в кабаре, в то время как люди за стенами залов формировали вооруженные отряды.

Как-то Феррер попросил Эрнесто, выполнявшего обязанности казначея, дать ему денег, чтобы помыться, на что тот с полной серьезностью ответил, что это бесполезное занятие и что в , первую очередь следует думать о пище, а потом уже о чистоте. Цыганенок продолжал настаивать, и Гевара сказал, что ради ванны ему придется пожертвовать завтраком. Спустя несколько часов чисто вымытый Феррер глотал слюнки, глядя, как Эрнесто пьет кофе с молоком и ест печенье. Правда, вскоре доктор смягчился и поделился с другом завтраком.

По пути из Боливии Эрнесто вновь обратился к своей старой любви - археологии. Он посетил руины в Тихуанако, а затем Исла-дельСоль на озере Титикака. Из письма матери: «Я осознал, что у меня как исследователя есть глубоко затаенная мечта, когда нашел на местном кладбище статуэтку женщины размером с мой мизинец».

17 августа они пересекли перуанскую границу в ЮнгуЙо и были задержаны таможенниками, которые старательно проверили их книги и записи о сельском хозяйстве, сделанные в Боливии.

21 августа Эрнесто провел в Куско. Позже он использовал сделанные там фотографии в качестве иллюстраций к статье, описывавшей его первую поездку в Мачу-Пикчу и озаглавленной «Каменная загадка». «Я не знаю, сколько у меня еще будет возможностей восхищаться этим [местом], но эти серые курганы, эти лиловые в цветные пики, образующие фон ярко-серым руинам, являются одним из наиболее изумительных зрелищ, которые я могу вообразить».

Археологический энтузиазм Эрнесто оказался чрезмерным для Рохо, который откололся от группы и направился в Лиму. Гевара жадно впитывал впечатления, он стремился увидеть как можно больше древних руин, каждый раз все новые, и каждый раз бывал изумлен. Он описал различие между Гранадо и Феррром как спутниками по путешествию: один лежал бы в траве и мечтал о женитьбе на инкской принцессе, а другой жаловался бы на собачье дерьмо, в которое он наступал на каждой улице Куско. «Он обоняет не ту неосязаемую, навевающую воспоминания субстанцию, из которой состоит Куско, а запах тушеного мяса и дерьма».

Вторично оказавшись в Мачу-Пикчу, Эрнесто, исполненным эмоций, записал в своем дневнике: «Граждане Латинской Америки, вы можете еще раз завоевать прошлое». В своей статье Эрнесго будет протестовать против разграбления главных музейных центров и вывоза исследовательских материалов из Латинской Америки и процитирует записку, оставленную в гостинице каким-то американцем; «Мне повезло найти место, где нет рекламы кока-колы».

Зато в Лиме вокруг Эрнесто не витали никакие археологические призраки, так что он был в состоянии разглядеть симптомы ухудшения политической обстановки, которые проявлялись у репрессивной и кровожадной военной диктатуры, возглавляемой Мануэлем Одриа. В письме, написанном позднее, он охарактеризовал политическую атмосферу как «удушение», а правительство оценивал как непопулярное и опирающееся на штыки. Его планы в тот период были неясными. Он сообщил Тите: «Что касается моего будущего, то я очень мало знаю о том, как поступать, o еще меньше о сроках».

26 сентября друзья пересекли границу Эквадора, направившись сначала в Юкильяс, затем в Пуэрто-Бояивар, а оттуда в Гуа-якиль. Там они снова встретились с Рохо. Тот позднее вспоминал, как Эрнесто выиграл спор насчет состояния своего нижнего белья. Он снял его, и удивленным взглядам друзей предстал самостоятельно стоящий предмет неопределимого цвета, покрытый грязью со всех дорог, по которым они странствовали.

Рохо также рассказывал, как он предложил им отправиться в Гватемалу, где начиналась революция, опиравшаяся преимущественно на сельскохозяйственных рабочих. Сам Эрнесто вспоминал об этом событии по-другому: «Наше экономическое положение было весьма плачевным... Все произошло из-за шутки Гуало Гарсии, которого мы встретили в Перу. «Почему бы вам не отправиться с нами в Гватемалу, парни?» Идея была посеяна, и понадобилось лишь немного подтолкнуть меня для того, чтобы решение созрело».

Чтобы оплатить поездку или, по крайней мере, ее начало, они продали часть своего скудного запаса одежды и наконец 24 октября отплыли из Гуаякиля в Панаму.

В Панаме Эрнесто и Гуало Гарсия жили за счет студенческого лидера, Ромуло Эскобара, который пригласил их остановиться в его доме, так как они не могли позволить себе жить в гостинице. Это не было обычное мирное жилище: полиция время от времени арестовывала Эскобара по политическим мотивам. Эрнесто в Дешевом ресторане «Гато Негро» («Черный кот»), который был местом встречи местных студенческих лидеров и поэтов.

Именно в Панаме он дебютировал как журналист: его статья о Мачу-Пикчу была опубликована в журнале «Сиете».

Наконец они нашли способ переправиться в Коста-Рику, но Эрнесто, не обращавший внимания ни на что, кроме своих прихотей, и не желавший менять планов из-за каких-нибудь затруднений или спешки, сказал, что он не уедет из Панамы до тех пор, пока не увидит английскую королеву, которая должна была прибыть в эту страну с официальным визитом.

Они приехали в Коста-Рику в начале декабря, оставив в Панаме чемоданы, полные книг,которые причинили им столько проблем при пересечении многих других границ. Эскобр, котрому было поручено хранение чемоданов, берег их содержимое в течение многих лет. Первое же письио, написанное Эрнесто в Сан-Хосе, было адресовано его тете Беатрис в Буэнос-Айрес. Тоном охотника за головами, принятым для того, чтобы посильнее напугать своих самых консервативных родственников, он написал, что у него появилась возможность «пройти через владения «Юнайтед Фрут» и еще раз убедиться в том, насколько ужасны эти капиталистические монстры. Я поклялся образом запоздало оплакиваемого старого нашего товарища Сталина, что не успокоюсь до тех пор, пока эти спруты не будут побеждены».

В кафе «Сода Палас» в Сан-Хосе Эрнесто присоединился к группе кубинских изгнанников, которые незадолго до того бросили вызов диктатуре Батисты3, совершив набег на большие армейские казармы Монкада. Казалось, он скептически относился к рассказам Каликсто Гарсии или Северино Реселя о Фиделе Кастро, молодом адвокате, объединившем цвет почти безоружной молодежи своими рассуждениями на темы морали. «Дурите кого-нибудь другого!» - говорил он.

В конце концов они направились в Гватемалу. Поездка от никарагуанской границы оказалась самой трудной частью путешествия.

Попав в Никарагуа, они уселись, сложа руки, и принялись дожидаться кого-нибудь, кто доставил бы из в Гондурас. И тут появился Рохо. Он восседал в каком-то драндулете в обществе братьев Бебераджи Альенде. Это было приятной неожиданностью. В этом автомобиле они все вместе доехали до Манагуа, столицы Никарагуа, где Эрнесто встретила телеграмма от отца, предлагавшего ему деньги. Эрнесто бал очень недоволен. «Я думаю, что они уже должны были понять, что я не стану просить у них денег, независимо от того, в каком госдарстве нахожусь».

Они выехали в Гватемалу, где братья рассчитывали продать автомобиль, но деньги закончились раньше, так что они принялись продавать его по частям: сначала домкрат, затем фары и все остальное, что удалось сбыть. На том, что осталось, им предстояло добраться до Гватемалы.

--------------------------------------------------------------

1 НРД - Национальное революцилнное движение (Movimento Nacional Revolucionario)

2 Кампесино (campesino, исп.) - обычное название крестьянина в испаноязычных странах Латинской Америки.

3 Батиста-и-Сальдивар, Рубен Фульхенсио (1901-1973) - государственный и политический деятель Кубы, генерал. В январе 1934 г. совершил государственный переворот и до 1940 г. был фактическим диктатором, а в 1940-1944 гг. - президентом Кубы. В 1944 г., потерпев поражение на выборах, покинул Кубу и некоторое время жил в США. В 1947 г. вернулся в страну. 10 марта 1952 г. вновь организовал военный переворот, запретил деятельность прогрессивных организаций и установил режим террористической диктатуры. В 1954 г. был избран президентом. Заключил ряд кабальных экономических и военных соглашений с США. В 1959 г., после победы революции, бежал из страны.