ПЛЕН.

Около половины третьего 8 октября 1967 года трое изумленных солдат из роты "Б" батальона рейнджеров, которые в качестве минометного расчета не принимали прямого участия в предыдущей перестрелке, увидели, как всего в нескольких ярдах от них на уступе холма появился партизан. Его винтовка была засунута за патронташ, и он с усилием тащил, а точнее, почти нес на себе еще одного партизана, который был ранен в ногу и к тому же сильно задыхался.
Симон Куба (тот самый, о котором Че неделей ранее сказал, что он может воспользоваться случаем и сбежать в какой-нибудь стычке) был близок к тому, чтобы достичь вершины очень крутого подъема, высотой примерно в шестьдесят метров. Все это расстояние он фактически нес на себе Гевару. Че, раненный в правую ногу и обессиленный от тяжелого приступа астмы, мог передвигаться с превеликим трудом. Он все еще держал свой "М-2", хотя в последней перестрелке карабин пришел в негодность.
Капрал Бальбоа и рядовые Энсинас и Чеке позволили им выбраться на ровное место, а затем Бальбоа крикнул, чтобы они сдавались. У Симона не было ни малейшей возможности взяться за свое оружие, так как все трое солдат уже прицелились в него. Говорят, что он крикнул: "Это майор Гевара, проявляйте хоть какое-нибудь уважение, черт возьми!"
Солдаты пришли было в замешательство, смутились, а один из них, по слухам, даже предложил: "Садитесь, пожалуйста, сеньор". Но они быстро опомнились и отобрали у задержанных оружие: винтовку Симона, и разбитый карабин, и золингенов-ский стальной нож Че.
Столько же раз, сколько пересказывалась история пленения Че, столько же раз она искажалась. Одни рассказчики лгали, чтобы скрыть часть событий, а другие лгали по политическим мотивам. Были люди, объединившие полуправду и выдумку и в конце концов искренне поверившие в это. И, наконец, имелись люди, которые в течение минувших двадцати пяти лет робко добавляли частичку за частичкой к истории тех дней. Любопытно, что это были те самые мелкие детали, которые полностью скрыли окончательную, как считалось прежде, версию, особенно история с пистолетом вождя боливийских партизан, 9-миллиметровым "вальтером-ППК", которая также оказалась сокрыта покровом тайны.
Пачо Фернандес Монтес де Ока в дневниковой записи от первого октября, за неделю до описываемых событий, отметил: "Фернандо [Че] попросил у меня сигарету, а также зарядить обойму его пистолета. Он держал при себе пистолет, как будто хотел покончить с собой прежде, чем попадет в плен. У меня - то же самое настроение".
И Дариэль Аларкон спустя несколько лет размышлял о том же самом: "В горячке боя Че, вероятно, потерял обойму, которую Пачо приготовил для него, или же кто-то другой, неизвестный, помешал ему принять то решение, в котором никто из тех, кто знал его непревзойденную храбрость, доказанную множество раз, и его презрение к смерти, не мог усомниться".
Фидель Кастро, лично написавший предисловие к боливийскому дневнику Че, заметил: "Было доказано, что Че продолжал сражаться, уже раненый, до тех пор, пока приклад его винтовки "М-2" не был разбит выстрелом, после чего оружие стало абсолютно бесполезным. В пистолете, который он имел при себе, не было обоймы. Эти невероятные обстоятельства объясняют, почему им удалось захватить его живым".
Рапорт о взятии Че в плен, опубликованный через год Анто-нио Аргедасом, также подтверждает, что обоймы в пистолете не было. Однако в документах военных - перечне личных вещей пленного и рапорте командира военной разведки полковника Сауседо - говорится, что пистолет Че был заряжен.
Можно ли утверждать, что боливийское военное командование лгало, как оно делало во многих других своих документах, связанных с пленением и гибелью Че? Действительно ли майор Гевара предпочитал покончить с собой, нежели оказаться в плену? Была ли обойма потеряна в сражении? А может быть, он расстрелял пули из своего пистолета после того, как винтовка пришла в негодность? Или же он, измученный астмой и раной, просто не успел отреагировать на неожиданное появление троих солдат? Это никогда не удастся выяснить.
Но независимо от всех этих малозначительных тайн все источники сходятся на том, что первым контактом Че с захватившим его противником была краткая беседа с капралом.
- Как вас зовут?
- Капрал Н. Бальбоа Уайльяс.
- Какое прекрасное имя было бы для партизанского командира. - После этого он угостил арестовавших его солдат сигаретами "Астория".
Капитан Гари Прадо Сальмон, командовавший близлежащим военным гарнизоном, позже расскажет (называя себя в третьем лице):
"...По словам командира роты, который находился на расстоянии в пятнадцать ярдов: "Здесь двое из них. Капитан, мы поймали их". Капитан Прадо оглядел партизанских бойцов и спросил: "Кто вы?" - обратившись сначала к Вилли (Симону Кубе), который ответил: "Вилли"... а затем другой: "Я Че Гевара". Взяв копию с рисунка Бустоса, офицер сравнил черты его лица с эскизом и попросил его протянуть левую руку, на тыльной стороне которой он ясно разглядел шрам, который упоминался в качестве особой приметы".
Один из рейнджеров позднее скажет, что Че разговаривал "гордо, не опуская головы, и смотрел капитану прямо в глаза". Через несколько лет сам Гари Прадо описал то впечатление, которое произвел его враг и которое он запомнил навсегда. "Че имел внушительный облик, ясные глаза, гриву волос почти рыжего цвета и густую тяжелую бороду. Он был одет в черный берет, грязную военную униформу и синюю куртку с капюшоном; грудь у него была нараспашку, так как на куртке у него не осталось ни одной пуговицы".
У Прадо был американский радиопередатчик "GRC9", использовавшийся еще во время Второй мировой войны, и он связался со своим заместителем, лейтенантом Тоти Агилерой, находившимся в близлежащем городе Абра-Пикачо, а тот в свою очередь транслировал донесение в штаб дивизии в Валье-Гранде. Донесение "Сатурно" - полковнику Сентено - было отправлено в 2.15: "Трое партизан мертвы, а двое тяжело ранены. Войска взяли в плен Рамона, но нам необходимо удостовериться в этом. У нас двое убитых и четверо раненых".
Из рапорта Прадо: "Тогда же я отдал несколько приказов. Мы находились в тени маленького деревца на краю ущелья, но в десяти метрах над ним, и были прикрыты небольшим углублением. Я приказал связать пленным руки и ноги их же собственными ремнями". Он сообщал далее, что Че сказал ему:
"- Не беспокойтесь, капитан. Уже все кончено.
- Для вас - да, но там осталось еще несколько хороших бойцов, и я хочу избежать любого риска.
- Это бесполезно, мы проиграли".
Лейтенант Агилера передал Прадо запрос, в котором сообщалось, что Валье-Гранде требовал подтвердить захват в плен партизанского командира. Полковники, осуществлявшие руководство боевой операцией за много миль от поля боя, не могли поверить в случившееся. В 3.30 пополудни Прадо послал еще одну радиограмму: "Захват Рамона подтверждаю. Жду приказаний. Он ранен".
Уже через полчаса полковник Андрее Селич вылетел на вертолете из Валье-Гранде, направляясь в сторону Ла-Игуэра, ближайшему от ущелья Юро населенному пункту. Примерно в 4.30



дня вертолет пролетел над ущельем и был обстрелян партизанами, которые все еще продолжали борьбу.
К району боевых действий приближались и два самолета, груженные напалмом, но Прадо попросил их не бомбить зону, так как противники находились очень близко один к другому, и партизаны, и рейнджеры перемещались по узкому пространству ущелья Юро и соседней долины, не имея определенных позиций. Через несколько минут взвод рейнджеров натолкнулся на Оло Пантоху и Рене Мартинеса Тамайо. Трое солдат были ранены, один из них вскоре умер. Партизан закидали ручными гранатами, и они погибли. Такова была официальная версия.
В пять часов дня из Валье-Гранде в Ла-Пас была отправлена телеграмма, адресованная военному командованию. "Мы подтверждаем захват Рамона". Они ждали два с половиной часа, прежде чем собрались с духом передать известие своим высшим
начальникам.
Примерно в то же время одна из трех партизанских групп, которая вела бой в высшей части ущелья (Инти Передо, Гарри Ви-льегас, Дариэль Аларкон, Ньято Мендес, Леонардо Тамайо, Давид Адриасола), сумела оторваться от боливийских солдат и вышла в точку встречи, предварительно согласованную с Че. По дороге они нашли немного муки, выброшенной на землю, и это взволновало их: Че никогда не допустил бы такого. Чуть позже обнаружилась его растоптанная миска. Инти Передо позднее сообщил: "Я узнал ее, потому что она была алюминиевым блюдом. Мы не встретили никого в условленном месте, хотя и узнали следы Че - отпечатки его сандалий не походили на прочую обувь, и поэтому их можно было легко узнать. Но затем мы потеряли след". Описание картины закончил Аларкон:
"Мы видели, как Че выбрался и ушел за кордон, и поэтому считали, что он находится вне опасности. Приблизительно часа в три дня мы увидели, что он начал отступление, и сказали себе: "Он теперь вне опасности", но чего мы не увидели, было то, что он вернулся, чтобы помочь Вилли [Симону Кубе] и Чангу. ...Бой закончился примерно в пять часов дня".
Так где же находился Че? Все еще можно было расслышать стрельбу. Это пробивалась другая группа - больные во главе с Франсиско Уанкой, в сопровождении доктора Морогоро де ла Педрахи и перуанцев Реституто Кабреры и Лусио Гальвана. Пачо, в одиночку, смог укрыться в пещере на дне ущелья. Начало темнеть. Капитан Прадо решил отойти к Ла-Игуэре, ограничившись самым ценным призом, майором Геварой.
В путь вышла странная процессия. Почти сотня испуганных солдат несла тела своих товарищей по оружию, а также Оло Пан-тохи и Рене Мартинеса Тамайо на импровизированных носилках. Че и Симон были связаны, их вели двое солдат, а всю группу окружало внушительное "подразделение охраны".
Ла-Игуэра находилась в полутора милях. На пути колонны попалось несколько раненых солдат, которых эвакуировали с поля боя. Че предложил оказать им помощь. Капитан Прадо отказался и заявил, что это Че виновен в их состоянии. "Это война", - кратко ответил Че. Капитан предложил ему несколько легких сигарет "Пасифик", но он взял только темную "Асторию" у одного из солдат.
Было, наверно, около семи часов вечера. Солдаты, согласно приказам, не разговаривали с пленными партизанами. Во всяком случае, Че ничего не сказал за оставшуюся часть перехода. Возможно, он вспомнил свои слова, написанные при первом посещении Боливии: "Жизнь здесь стоит немного; они принимают и теряют ее без малейшего волнения".