| |
|
В одном из наших журналов дают заметить, что «Литературная газета» у нас не может существовать по весьма простой причине: у нас нет литературы. Если б это было справедливо, то мы не нуждались бы и в критике; однако ж произведения нашей литературы как ни редки, но являются, живут и умирают, не оцененные по достоинству. Критика в наших журналах или ограничивается сухими библиографическими известиями, сатирическими замечаниями, более или менее остроумными, общими дружескими похвалами, или просто превращается в домашнюю переписку[1] издателя с сотрудниками, с корректором и проч. «Очистите место для новой статьи моей», — пишет сотрудник. «С удовольствием», — отвечает издатель. И это все напечатано. Недавно в одном журнале было упомянуто о порохе. «Вот ужо вам будет порох!» — сказано в замечании наборщика, а сам издатель возражает на сие:
|
Могущему пороку — брань,[2]
Бессильному — прозренье. |
|
Эти семейственные шутки должны иметь свой ключ и, вероятно, очень забавны; но для нас они покамест не имеют никакого смысла. Скажут, что критика должна единственно заниматься произведениями, имеющими видимое достоинство; не думаю. Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно по своему успеху или влиянию; и в сем отношении нравственные наблюдения важнее наблюдений литературных. В прошлом году напечатано несколько книг (между прочими «Иван Выжигин»[3]), о коих критика могла бы сказать много поучительного и любопытного. Но где же они были разобраны, пояснены? Не говоря уже о живых писателях, Ломоносов, Державин, Фонвизин ожидают еще египетского суда. Высокопарные прозвища, безусловные похвалы, пошлые восклицания уже не могут удовлетворить людей здравомыслящих. Впрочем, «Литературная газета» была у нас необходима не столько для публики, сколько для некоторого числа писателей, не могших по разным отношениям являться под своим именем ни в одном из петербургских или московских журналов.
|
Примечания |
|
Опубликовано в «Литературной газете», 1830, № 3, 11 января, в отделе «Смесь», без заголовка и без подписи. Ближайшим поводом выступления Пушкина явилось «Послание Северной пчелы к Северному муравью» («Северная пчела», 1830, № 3), в котором утверждалось, что русским газетам и журналам нечего критиковать, так как «наша литература есть литература невидимка. Все говорят об ней, а никто ее не видит». Заявление Пушкина о том, что «Литературная газета» была у нас необходима не столько для публики, сколько для некоторого числа писателей, не могших по разным отношениям являться под своим именем ни в одном из петербургских или московских журналов», вызвало ряд резких выступлений «Северной пчелы», «Московского телеграфа» и «Северного Меркурия» против так называемой «литературной аристократии». [1] ...превращается в домашнюю переписку... — Речь идет о редакционных примечаниях Каченовского к статье Надеждина в «Вестнике Европы», 1828, № 24, и 1829, № 23. [2] Могущему пороку — брань... — Цитата из «Певца во стане русских воинов» В. А. Жуковского. [3] «Иван Выжигин» — роман Булгарина.
|
|
|
